— С чего ты взял?

— Ну, когда он увидел нас, то, похоже, обрадовался. Бормотал что-то… Вроде как, что искал нас.

— Вот как? И что ты сделал после этого?

— Что за вопросы, главарь — я врезал ему как следует. — Курса снова рассмеялся, и Бальбок присоединился к его смеху.

Раммар, испытывая нехорошее предчувствие, не поддержал их.

— А что человек сказал потом?

— Больше ничего, — ответил Курса. — Мы связали его и заткнули рот кляпом. И понесли прямо в больбоуг.

— Прямо?

— Ну, у парня была еще лошадь, так мы ее сначала сожрали. В конце концов нам ведь запрещено поднимать руку на людей и их…

— Запрещено? — В словах Бальбока слышалась смесь недоверия и ужаса. — С каких это пор?

— С тех пор как я запретил, — недовольно проворчал Раммар. — От этих молочнолицых исходит ужасный запах, когда их варят. Кроме того, вкусовые качества человечины сильно преувеличены.

— Это несправедливо, — возмутился Бальбок. — Только потому что тебе человечина не…

— Криок! — набросился на него Раммар. — Ничего не хочу больше слушать. Приведите палача, потом мы привяжем молочнолицего к колесу и устроим миленький допрос. Посмотрим, не расскажет ли он нам, что он…

Жирный орк не договорил, когда пленник вдруг принялся издавать какие-то звуки, совершенно неразборчивые из-за кляпа.

— Что с ним такое? — поинтересовался Раммар.

— Мне кажется, он хочет говорить добровольно, — ответил Курса.

— Какая жалость. — От разочарования уголки губ Раммара опустились вниз. — Ну да ладно, пусть говорит, Курса. Но побыстрее, черт побери. Или мне начать пытать вместо него тебя?

Эта идея Курсе совершенно не понравилась, поэтому пленник в мгновение ока оказался свободен от тряпок, которые запихали ему в рот поймавшие его орки. Едва кляп убрали, Раммар и Бальбок, к своему огромному удивлению, узнали, что человек бегло говорит по-орочьи, хотя и с явным человеческим акцентом.